2002 год. Со страницы газеты, которую выпускает восточная община Амстердама, улыбается приятный молодой человек. Слегка наклоненная к плечу голова, рука на подбородке, очки в металлической оправе. Обычный студент. Марокканец по происхождению Мохаммед Боуери (Mohammed Bouyeri) вырос в Нидерландах и потому имеет двойное гражданство.

Тогда в своей статье он оптимистично рассуждал о кодексе общественного поведения и о толерантности, употребляя термины, которые обычно использует голландское правительство, когда хочет призвать слоняющуюся без дела по улицам молодежь больше участвовать в жизни общества и «относиться к другим так, как они хотели бы, чтобы другие относились к ним».

Прошло 2 года, и 26-летнего г-на Боуери обвинили в убийстве, потрясшем Нидерланды. Примерно через 911 дней после 11 сентября 2001 г. он якобы несколько раз выстрелил в голландского кинорежиссера Тео ван Гога, перерезал ему горло и приколол ножом к груди записку с угрозами уничтожить Европу во имя ислама. Предполагают, что убийство связано с показанным в августе по телевидению фильмом ван Гога «Покорность» (Submission), в котором автор критикует отношение к женщинам в мусульманском мире. Это преступление поставило самую густонаселенную страну Европы перед угрозой доморощенного терроризма. Одновременно перед правоцентристским голландским правительством встала важнейшая задача — сберечь общественный порядок и социальное единство общества.

Ответный удар последовал незамедлительно: более 20 мечетей, церквей и школ были взорваны или подожжены. Автору сценария фильма «Покорность», депутату парламента от либеральной партии VVD Айян Хирси Али (Ayaan Hirsi Ali), в свое время отказавшейся исповедовать ислам, стали угрожать расправой. С тех пор она вынуждена скрываться. В таком же положении оказался Геерт Вилдерс (Geert Wilders), депутат парламента, вышедший в сентябре из VVD, чтобы сформировать собственную правую партию, занимающую жесткую антииммиграционную позицию. Больше десятка людей были арестованы по подозрению в принадлежности к экстремистским или террористическим группам, а королева Нидерландов Беатрис призвала своих подданных к спокойствию.

События последних нескольких недель стали зеркалом, отразившим все несовершенства и противоречия голландского общества. Спустя несколько часов после убийства ван Гога министр по иммиграционной политике Рита Вердонк (Rita Verdonk) выступила перед 10-тысячной толпой, собравшейся перед Королевским дворцом в Амстердаме, чтобы почтить память убитого режиссера, и сказала, что голландская толерантность «зашла так далеко, что дальше уже некуда». Отсюда вывод: знаменитой голландской терпимостью злоупотребляют, ее эксплуатируют. В другой стране такое убийство не произошло бы.

Но во многих отношениях голландская толерантность — если уж не совсем иллюзия, то уж точно вещь поверхностная. Жестко регулируемые властями проституция и легкие наркотики спокойно воспринимаются общественной моралью не потому, что Нидерланды — это рай, в котором не существует никаких ограничений, а из-за того, что они находятся вдалеке от глаз большинства голландцев.

Есть в Нидерландах район, известный как «библейский пояс», где набожные жители кальвинистских деревень наложили запрет даже на телевидение и любые развлечения по воскресеньям. И в эту среду за последние 40 лет влилось огромное число иммигрантов, многие из которых — мусульмане из Турции и Марокко. Больше 2 лет назад тогдашний министр иммиграции Хилбранд Навийн (Hilbrand Nawijn) сказал в интервью Financial Times: «Голландцы считаются терпимой нацией, но я бы не сказал, что это так. Не то, чтобы они были расистами, нет, но они намного консервативнее (чем полагают за границей), когда речь заходит о людях, отличных от других».

Адвокат, журналист и близкий друг ван Гога Прем Радхакишун (Prem Radhakishun) в своих рассуждениях идет еще дальше. «30% голландцев расисты, 30% — нет, а остальные не знают, кто они», — говорит он.

Среди молодежи в Роттердаме, Амстердаме и Гааге этнические меньшинства уже сейчас составляют большинство. При этом быстрее всего растет второе поколение эмигрантов из Марокко. В Нидерландах проживает почти 1 млн. мусульман, или 5,8% населения. В крупных городах их доля составляет 13%.

Еще в 1991 г. Фриц Болькештейн — уходящий со своего поста комиссар ЕС, бывший парламентский лидер VVD — призывал применить более жесткий подход к решению вопросов, связанных с иммигрантами в Нидерландах, и выражал опасение, что глубокое разделение в голландском обществе возникает именно из-за притока иммигрантов.

Как говорит голландский писатель Леон де Винтер (Leon de Winter): «Во времена расцвета нашей поликультурной утопии голландская политическая и интеллектуальная элита верила, что радикальные мусульмане и радикальные борцы за гражданские свободы смогут мирно сосуществовать внутри одного общества. В последние годы стало ясно, что это было не более чем иллюзия».

В 2001 г. левоцентристское правительство премьер-министра Вима Кока (Wim Kok) ужесточило закон о предоставлении убежища. Год спустя Голландский институт поликультурного развития Forum выступил с предупреждением, что единство голландского общества начало давать трещину. «Терпимость к многообразию стилей жизни, культур и субкультур, столь характерная для Нидерландов, похоже, перестает быть таковой, — отмечают эксперты этой организации. — Все чаще можно услышать обвинения, что именно иммигранты виновны в упадке целых районов в городах и росте преступности».

Дискуссию об иммиграции еще больше подогрел скандальный писатель-популист Пим Фортейн (Pim Fortuyn), назвавший ислам религией для умственно отсталых и заявивший, что в Нидерландах больше нет места для мусульман.

В мае 2002 г. г-н Фортейн был застрелен активистом движения за права животных. Это произошло за несколько дней до парламентских выборов, на которых его партия выиграла 26 мест в парламенте и право иметь одного представителя в правительстве. В прошлый понедельник в одной из телепрограмм г-н Фортейн был назван величайшим голландцем всех времен. Он опередил даже отца-основателя нации Уильяма Оранского. Как сторонники, так и противники г-на Фортейна усматривают в этом факте отражение напряжения, характерного сегодня для голландского общества.

Исследование Голландского бюро социального и культурного планирования, опубликованное накануне убийства ван Гога, показало ожидания большинством голландцев роста напряженности между иммигрантами и коренным населением. В исследовании говорится, что значительная часть коренных голландцев довольно пессимистично смотрит на перспективу интеграции иммигрантов в общество. 3/4 боятся, что будут созданы закрытые зоны или гетто, и говорят, что к 2020 г. движение за исламский фундаментализм будет мощнее, чем когда бы то ни было.

В прошлом месяце в разных районах Амстердама произошли серьезные беспорядки с участием марокканской молодежи. Имели место столкновения между этническим меньшинством и белыми молодыми людьми в зажиточной деревне Хелден, на юге Нидерландов, в которой проживает 6 тыс. человек, и где подожгли мечеть.

«В нашем обществе неспокойно, — сказала г-жа Вердонк в интервью FT через 2 дня после смерти ван Гога. — Многие годы никто не упоминал о каких-то проблемах, особенно если они касались этнических меньшинств. Мы думали, через какое время иммигранты уйдут туда, откуда пришли, но этого не случилось. Мы думали, что у нас мультикультурное общество, но это не так».

Правоохранительные органы заявляют о радикализации мусульман, начавшейся с середины 1990 г. По словам представителей голландской разведки, под постоянным наблюдением находятся 100—200 человек.

Первые мусульмане приехали в страну в 1960-х гг., и с тех пор мусульманская община пытается адаптироваться к жизни в чужой стране, говорит г-жа Вердонк. Анализ уровня и структуры безработицы и рынка труда показывает, что возможности для мусульман весьма ограничены. Школьная система живет собственной, совершенно обособленной жизнью, а из представителей старшего поколения марокканцев мало кто слышал о Тео ван Гоге. Просто потому, что они никогда не смотрели голландского телевидения.

«Закрытые группы, не принимающие полноценного участия в жизни общества, уязвимы перед проявлениями экстремизма, — сказал в прошлом году на проходившем в Нью-Йорке саммите по глобальному терроризму премьер-министр Нидерландов Ян Питер Балькененде (Jan Peter Balkenende). — Мы должны удвоить усилия, чтобы обеспечить интеграцию этих людей в общество и создать для них равные условия. В открытом диалоге мы можем найти то, что нас объединяет, а не то, что разъединяет».

По мнению многих людей, очевидная радикализация г-на Боуери не связана с маргинализацией или отчуждением. «Он не был печальным, одиноким иммигрантом, — вспоминает лидер VVD Джозиас ван Аарцен (Jozias van Aartsen). — Он учился в университете и хорошо говорил на голландском языке».

Лидер социал-демократической PvdA Ваутер Бос (Wouter Bos) призывает власти не «путать международное организованное и хорошо финансируемое политическое движение и проблемы интеграции». «Было бы досадной ошибкой считать, что проблему радикализации можно решить, справившись с безработицей среди молодежи», — утверждает г-н Бос.

В реакции правительства на убийство ван Гога проявились многие противоречия, существующие в голландском обществе. Первыми действиями властей было наступление на экстремистов: прозвучало заявление о намерении лишить лиц с двойным гражданством их голландских паспортов, закрыть мечети и ограничить деятельность имамов-иммигрантов. Одновременно был увеличен уровень материально-технического обеспечения разведслужб. Заместитель премьер-министра Геррит Зальм (Gerrit Zalm) назвал действия правительства войной с экстремизмом.

Впрочем, эксперты и комментаторы предупреждают, что такие настроения могут способствовать использованию радикальным крылом белых экстремистов убийства ван Гога для легитимизации своих расистских взглядов. Популярность скрывающегося после убийства г-на Вилдерса значительно выросла. Согласно опросам общественного мнения, если бы выборы состоялись завтра, а не в 2007 г., как планируется, его партия получила бы 12% голосов или 18 мест в парламенте — больше, чем партия, из которой он вышел. Впрочем, ему вряд ли удастся сохранить такой высокий уровень поддержки до выборов.

Одна из самых серьезных дилемм, стоящих перед правительством — это степень, в которой исламские представления должны учитываться голландским обществом и защищаться законом. Правительство настаивает на важности того, чтобы этнические меньшинства интегрировались в голландское общество и изучали местный язык и культуру. Власти предлагают ввести экзамен на знание голландской культуры как для иммигрантов-новичков, так и для тех 500 тыс. человек, которые уже давно проживают в стране. В то же время никто не собирается лишить иммигрантов их культурной самобытности. К тому же, всем давно ясно, что большая часть мусульман — законопослушные и здравомыслящие люди.

Пару недель назад министр юстиции Пит Хайн Доннер (Piet Hein Donner) выступил с предложением снова ввести в действие закон, запрещающий богохульство. Предложение вызвало недовольство тех, кто, как г-жа Вердонк, верит, что свобода слова по определению не должна ограничиваться. Несколько дней назад свою точку зрения изменил и сам г-н Доннер.

Г-н Балькененде, чьи взгляды сформировались под влиянием глубокой протестантской веры и воспитания, полученного им в «библейском поясе», предложил решить проблему, введя законодательные ограничения на высказывания, оскорбительные для других людей. Это серьезный отход от его же позиции 2-недельной давности, когда он однозначно встал на защиту права ван Гога говорить все, что тот считает нужным.

Друг убитого режиссера г-н Радхакишун (Radhakishun) говорит, что ван Гог был большим задирой, готовым оскорбить каждого независимо от его веры или национальности. Не исключено, что, проводя свою жизнь в ограниченном пространстве медиа, в изоляции от реального мира, он по наивности недооценил степень риска, которому подвергался, выступая со столь откровенными комментариями. По словам г-на Радхакишуна, в этом он не сильно отличался от многих голландцев, не воспринимающих угрозы со стороны экстремистов всерьез.

В представлении г-на Балькененде, уважаемая нация — это та, граждане которой объединены общими представлениями о добре и зле — normen en waarden, или нормами и ценностями. Но его помощники признают, что эти концепции трудно воплотить в конкретной и убедительной стратегии.

Главная задача, стоящая сегодня перед Нидерландами, — изолировать радикально настроенное мусульманское меньшинство и при этом улучшить отношения с большинством, в глазах которых убийство ван Гога было отвратительным и ужасным. «Мы должны стремиться к тому, чтобы иммигрантов называли не иммигрантами, а соседями и сотрудниками», — говорит г-жа Вердонк.

«Во главе этого движения станут просвещенные мусульмане, — считает г-н Радхакишун. — Я никогда не видел столько марокканцев на экранах, как в последние дни. Они, наконец, готовы встать и высказать свою точку зрения, а не отмалчиваться, как всегда, исходя из неверно понимаемой лояльности к своим соотечественникам. Они понимают, что должны немедленно что-то сделать, чтобы не быть отброшенными лет на 30 назад волной следующего взрыва».

Европа размышляет об истоках радикализации

Главы антитеррористических ведомств европейских стран в последние недели пристально следили за серией вспышек насилия в Голландии, пытаясь найти ключи к пониманию структуры мусульманской экстремистской организации в стране и процесса радикализации, которым и были вызваны эти вспышки насилия.

Голландская служба безопасности и разведки AIVD обнаружила связь между, как предполагается, членами действующей в Голландии экстремистской группы под названием Hofstadnetwerk или «Столичная сеть», и экстремистами в Швейцарии, Марокко и Испании.

Но эксперты службы безопасности и антитеррористических организаций нескольких европейских стран утверждают, что набор экстремистов, как и планирование их деятельности в Европе, все в большей степени происходит в каждой страны в отдельности.

На основании этого один высокопоставленный офицер службы безопасности Франции сделал вывод, что сегодня Европа пребывает в ситуации, отличной от той, какой она была сразу после 11 сентября, когда угроза исходила от «Аль-Каиды». Стало ясно, что экстремисты способны черпать силы изнутри мусульманских общин в Европе и менее зависят от радикалов извне.

Эксперты по терроризму видят 3 фактора, которыми можно объяснить радикализацию мусульман. Первый фактор — используемая экстремистами стратегия, предполагающая объединение умеренного большинства мусульман под экстремистскими лозунгами путем провокации широкомасштабных антимусульманских выступлений.

«То, что эти небольшие (экстремистские) группировки готовы прибегнуть к насилию, дает им огромное преимущество. Голландцы в ответ на провокации поджигают мечети. А это приведет к тому, что радикалы будут иметь повод для консолидации мусульманских масс», — говорит Гиллез Кепель (Gilles Kepel), автор книги «Война за мозги мусульман» (The War for Muslim Minds).

Второй фактор — маргинализация европейского общества. Аресты действовавших в Европе экстремистов-мусульман показали, что первопричиной радикализма являются не экономические трудности, поскольку многие из арестованных имеют образование и профессию.

Аналогично, экономические успехи не слишком способствовали социальной интеграции и вполне могли стать причиной невосприятия мусульман европейцами, выступающими против интеграции.

Несмотря на все амбиции экстремистов, граждане Европы уверены, что власти способны справиться с угрозой европейской безопасности.

«Чтобы взрастить радикала, одной идеологии недостаточно. Идеология дает оправдания, а социальная ситуация рождает радикализацию», — считает директор лондонского Института исламской политической мысли Аззам Тамими (Azzam Tamimi).

Социальные условия, сложившиеся в странах Европы, а также действия правительства по решению глобальных политических вопросов, стоящих перед мусульманами — это третий фактор, определяющий процесс радикализации мусульман.

Франция, Нидерланды и Великобритания разными дорогами шли к достижению гармонии между мусульманами и немусульманскими общинами. Франция потребовала, чтобы мусульмане интегрировались в общество, а Великобритания и Нидерланды выбрали для себя более мультикультурные пути, на которых различия только приветствовались.

Во всех 3 странах наблюдаются появления радикализма. Но Нидерланды оказались недостаточно чуткими к проблемам, волнующим мусульман. И, по всеобщему мнению, стране не удалось воспринимать эту проблему как вызов безопасности и при этом не вызвать всеобщую дисгармонию.

По словам г-на Тамими, британская стратегия борьбы с терроризмом оказалась успешной в плане сохранения уверенности мусульманской общины. В определенной степени это удалось благодаря хорошо налаженным связям между британской полицией и мусульманскими лидерами.